Мастер чайной церемонии и головорез

 

 

Эта история о мастере чайной церемонии, который принял на себя роль фехтовальщика и сразился с головорезом. Обычно те, кто занимается чайной церемонией, фехтованием не занимаются и никак не могут быть противниками людям меча. Чайная церемония - дело мира, покоя. Эта история поведает нам, что может человек, не умеющий обращаться с мечом, не получивший никакой специальной подготовки, если только он решился рискнуть своей жизнью.

В конце семнадцатого века правитель Яманоути провинции Тоса решил взять своего чайного мастера в официальную поездку в Эдо, столицу правящей династии сёгунов Токугава. Чайного мастера эта поездка вовсе не прельщала, ибо самураем он не был, а Эдо вовсе не такое спокойное место, как Тоса, где у него много друзей. В Эдо можно было попасть в такую переделку, где досталось бы не только его господину, но и ему самому. Путешествие было весьма рискованным и он не желал в него пускаться. Однако господин его не желал слышать возражений, - вероятно потому, что чайный мастер высокой квалификации принёс бы господину добрую славу. Чайная церемония очень ценилась в высокопоставленных кругах. Чайный мастер был вынужден подчиниться приказу, но решил сменить свою одежду чайного мастера, который ходил без оружия, на одеяние самурая с двумя мечами.

По приезде в Эдо чайный мастер не выходил из дома господина и, наконец, тот разрешил ему выйти погулять. Одетый как самурай, он посетил Уэно у пруда Синобадзу, где заметил, что на него сердито смотрит какой-то самурай, отдыхающий на камне. Самурай вежливо обратился к чайному мастеру и сказал: "Вижу, вы самурай из Тоса, окажите мне честь испробовать моё искусство в поединке с вами". С самого начала путешествия чайный мастер предчувствовал какую-то неприятность. Теперь он стоял лицом к лицу с ронином (самурай без хозяина), странствующим самураем, наёмником худшего толка, и не знал, что ему делать. "Я вовсе не самурай, хотя и одет так, я чайный мастер и вовсе не готов быть вам противником" - честно признался он. Но, поскольку истинным желанием ронина было обобрать свою жертву, в чьей слабости он уже совершенно уверился, то он продолжал настаивать на поединке.

Чайный мастер понял, что поединка ему не избежать и настроил себя на неизбежную смерть. Но он не хотел умирать с позором, потому что позор лёг бы на его господина, правителя Тоса. И тут он вспомнил, что несколько минут назад он проходил мимо школы фехтования, расположенной рядом с парком Уэно. Он решил зайти туда на минутку и спросить у учителя, как же правильно пользоваться мечом, как употреблять его в таких случаях и как ему с честью встретить неизбежную смерть. Он сказал ронину: "Если ты так настаиваешь на поединке, тогда подожди меня немного, я должен сначала кое-что сообщить своему господину, у которого служу".

Ронин согласился и чайный мастер поспешил в школу фехтования. Привратник не хотел его впускать, потому, что у чайного мастера не было никаких рекомендательных писем к учителю фехтования. Но всё-таки, увидев ту серьёзность, с которой вёл себя чайный мастер, он решил его пропустить.

Учитель фехтования спокойно выслушал чайного мастера, который рассказал ему всю историю и выразил непреклонное желание умереть, как подобает самураю. Учитель сказал: "Ты прямо уникум. Все приходят ко мне узнать, как пользоваться мечом, чтобы жить, а ты пришёл узнать, как умереть. Но прежде, чем я научу тебя искусству умирать, будь добр, научи меня готовить чай и угости чашечкой чая. Ведь ты же чайный мастер". Чайный мастер был очень рад. В последний раз он мог исполнить чайную церемонию, дело своей жизни, столь дорогое его сердцу. Забыв обо всём, он со всей искренностью, с полной самоотдачей принялся готовить чай. Он выполнял всё, что необходимо, как будто сейчас это было для него самое главное в жизни. И учитель фехтования испытал глубокое чувство, увидев с какой сосредоточенностью, с каким воодушевлением совершается чайная церемония. Он упал на колени перед чайным мастером, глубоко вздохнул и сказал: "Тебе не нужно учиться умирать! То состояние ума, в котором ты находишься, позволяет тебе сразиться с любым фехтовальщиком. Когда будешь подходить к ронину, сначала подумай, что ты готовишь гостю чай. Благородно приветствуй его, извинись за задержку, и скажи, что теперь готов к поединку. Сними своё хаори (верхнюю одежду), аккуратно сложи и положи сверху свой веер, как ты обычно делаешь это за работой. Затем повяжи голову тэгунун (вид полотенца), верёвкой подвяжи рукава, подбери хакама (юбка-штаны). Теперь ты вполне можешь начинать. Вынь свой меч, высоко подними его над головой, будь готов сразить им противника и, прикрыв глаза, соберись мысленно для битвы. Когда услышишь крик, ударь его мечом. Это и будет конец, взаимное убийство". Чайный мастер поблагодарил фехтовальщика за наставления и пошёл назад - туда, где обещал встретиться с ронином.

Он тщательно последовал советам, данным фехтовальщиком, выполняя их в том состоянии ума, которое было у него во время чайной церемонии для своих друзей. Когда он твёрдо встал перед ронином и поднял меч, тот внезапно увидел перед собой совершенно другого человека. И он никак не мог издать крик перед нападением, потому что совершенно не знал, как ему нападать. Перед ним было совершенное воплощение бесстрашия, т.е. бессознательное. И вместо того, чтобы броситься на чайного мастера, ронин стал шаг за шагом отступать и, наконец, закричал: "Сдаюсь! Сдаюсь!" Бросив свой меч, он простёрся перед чайным мастером, прося прощения за грубость, и быстро покинул поле сражения.

Не известно, исторический ли это факт, но факт, что такое мнение было распространено в то время и считалось, что одно техническое совершенство было недостаточно для успешного поединка. Необходимо было достичь состояния интуиции, которая исходит из Космического Бессознательного. Эта интуиция едина для всех видов искусств. Японцы верят, что интуиция чайного мастера или любого другого мастера - это всё разновидности одного великого опыта. Они не особенно стремились дать научное обоснование вере в то, что основной опыт исходит из прозрения в Неосознаваемом, которое является источником всех творческих потенций, всех художественных импульсов. Эта интуиция пребывает как непреложная реальность над всеми формами изменений и превращений, над океаном сансары, рождением и смертью. Дзенские учителя, наследующие свою философию от буддийских концепций шуньяты и праджни, говорят о неосознаваемом терминами жизни, т.е. рождения и смерти. Для дзенских учителей глубочайшая интуиция выходит за пределы рождения и смерти, и достигает состояния бесстрашия.

 

 

И ещё одна история.

Когда дзэнский священник Мугаку из Камакуры, находясь в Китае во время военных действий, попал в плен, вражеский воин приблизился к нему, намереваясь зарубить его. Мугаку произнес гатху:

С быстротой молнии

Меч рассекает весенний ветер.

Услышав эти слова, воин бросил меч на землю и убежал.

Этими словами Мугаку желал сказать, что когда воин занес над ним меч, в течение какого-то мгновения, длящегося не дольше, чем удар молнии, нет ни ума, ни мысли. У разящего меча нет ума. У меня, которого через миг зарубят мечом, нет ума. Атакующий есть Пустота. Меч есть Пустота. Я, которого через мгновение не будет, есть Пустота.

Если это так, тогда наносящий удар -- это вовсе не человек, а разящий меч -- это вовсе не меч. Тогда для меня, который в следующий миг погибнет, удар меча подобен рассеканию ветра в весеннем небе.

 

 

Кто может сказать, что такое Пустота Великой Полноты?

Пустота, как она понимается в буддизме, это не отсутствие чего-либо, а результат. Результат поиска разделённости на субъект и объект. В состоянии просветления, сколько бы мы ни пытались обнаружить их отдельное существование друг от друга, мы неожиданно для себя обнаруживаем, что ничего подобного больше нет. И потому говорится, что состояние разделённости – не более, чем иллюзия, которая со временем может сойти на нет, если мы будем стремиться к Полноте, одновременно помня буддистскую фразу: “Для великого наполнения нужна великая пустота”. В состоянии просветления, сколько бы мы ни обшаривали мир воображаемой рукой в поисках чего-либо, что было бы выделено, мы не обнаружим ничего, кроме бесконечного, безграничного и всепроникающего единства. Рука наша, стремящаяся ухватить разделённость, окажется пуста. Никакой разделённости больше нет. Само понятие о разделённости оказывается в этот момент пустым.

 



Хостинг от uCoz